Ф. В. Булгарину
Несчастный Михаил, сын Тверского князя Ярослава Ярославича, по смерти Андрея Александровича (1304 г.) должен был вступить на великокняжеский престол; но племянник его, Георгий Данилович, князь Московский, начал оспоривать у него сие право. Россия находилась тогда под владычеством моголов: оба князя отправились в Орду, и хан (Тохта) утвердил Михаила. Более десяти лет протекло мирно; но злоба не угасла в сердце Георгия, он не пропускал случая вредить Михаилу. Между тем Тохта умер (1312 г.); ему наследовал сын его, Узбек. Несогласия князей возобновились, и Георгия призвали в Орду (1315 г.). Целые три года он раболепствовал перед Узбеком, дарами и происками снискал себе милостивое расположение и, в довершение всего, женился на сестре его Кончаке (1318 г.). Хан наименовал Георгия старейшим из князей русских и дал ему войско. Михаил выступил к нему навстречу, сразился и одержал победу: татарский полководец Кавгадый и супруга Георгия впали в плен; последняя умерла скоропостижно в Твери. Раздраженный Узбек призвал Михаила в Орду, жестоко истязал его и, наконец, велел лишить жизни. Церковь причла сего князя-страдальца к лику св. мучеников.
За Узбеком вслед влекомый
Кавгадыем, Михаил
В край чужой и незнакомый
С сыном юношей вступил.
Мчался Терек быстрым бегом
Меж нависших берегов;
Зрелись гор хребты под снегом
Из-за сизых облаков.
Стан Узбеков за рекою,
10 На степи, в глуши пестрел;
Всюду воины толпою;
Всюду гул глухой шумел.
Ветхим рубищем покрытый,
С мрачной грустию в груди,
Князь-страдалец знаменитый
Сел в цепях на площади.
Несчастливца обступили
Любопытные толпой:
«Это князь был! — говорили
20 И качали головой. —
Он обширными странами,
Как Узбек наш, обладал;
Он с отважными полками
Кавгадыя поражал!..»
В речи вслушавшись чужие,
Загрустил сильнее князь;
Вспомнил славу — и впервые
Слезы брызнули и» глаз.
«До какого униженья, —
30 Он мечтал, потупя взор, —
Довели нас заблужденья
И погибельный раздор!
Те, которых трепетали
Хитрый грек и храбрый лях,
Ныне вдруг рабами стали
И пред ханом пали в прах!
Я любил страну родную
И пылал разрушить в ней
Наших бед вину прямую:
40 Распри злобные князей.
О Георгий! ты виною,
Ты один тому виной,
Если кровь сограждан мною
Пролита в стране родной!
Ты на дядю поднял длани;
Ты в душе был столь жесток,
Что на Русь всю лютость брани
И татар толпы навлек!
Смерть свою давно предвижу;
50 Для побега други есть, —
Но побегом не унижу
Незапятнанную честь!
Так, прав чести не нарушу;
Пусть мой враг, гонитель мой,
Насыщает в злобе душу
Лютым мщеньем надо мной!
Пусть вымаливает казни!
Тверд и прав в душе своей,
Смерть я встречу без боязни,
60 Как в боях слетался с ней.
Не хочу своим спасеньем
На родимый край привлечь
Кавгадыя с лютым мщеньем
И Узбека грозный меч!»
Подкрепленный сею думой,
Приподнялся Михаил
И, спокойный, но угрюмой,
Тихо в свой шатер вступил.
Кавгадыем обольщенный,
70 Между тем младый Узбек,
В сердце трепетный, смятенный,
Смерть невинному изрек…
Уж Георгий с палачами
И коварный друг царя
Шли поспешными шагами
К жертве, злобою горя…
Пред иконою святою
Михаил псалом читал;
Вдруг с той вестью роковою
80 Отрок княжеский вбежал…
Вслед за ним убийцы с криком
Ворвались в густых толпах:
Блещет гнев во взоре диком,
Злоба алчная в чертах…
Ворвалися — и напали…
Как гроза в глухой ночи,
Над упавшим засверкали
Ятаганы и мечи…
Кровь из язв лилась струею…
90 И пробил его конец:
Сердце хладною рукою
Вырвал дикий Романец {1}.
Князь скончался жертвой мщенья!
С той поры он всюду чтим:
Михаила за мученья
Церковь празднует святым.[1]
1821 или 1822
[1]НЛ, 1822, Ќ 19. Историческая основа думы — летописный рассказ о смерти князя Михаила Тверского в изложении Карамзина (И, т. 4, гл. 7).
1 Раманец — сведений о человеке с таким именем найти не удалось. У
Карамзина говорится только; что Романец — «христианской веры» (И, изд. 2, т. IV, стр. 187). Само имя произошло, вероятно, от названия города Роман, существовавшего в описываемую эпоху на территории нынешней Румынии. Этот город неоднократно упоминается в И (т. IV, стр. 242, 243).