Автор стиха: Аполлон Николаевич Майков

Порывы нежности обуздывать умея

Порывы нежности обуздывать умея,
На ласки ты скупа. Всегда собой владея,
Лелеешь чувство ты в безмолвии, в тиши,
В святилище больной, тоскующей души…
Я знаю, страсть в тебе питается слезами.
Когда ж, измучена ревнивыми мечтами,
Сомненья, и тоску, и гордость победя,
Отдашься сердцу ты, как слабое дитя,
И жмешь меня в своих объятиях, рыдая,-
Я знаю, милый друг, не может так другая
Любить, как ты! Нет слов милее слов твоих,
Нет искреннее слез и клятв твоих немых,
Красноречивее — признанья и укора,
Признательнее нет и глубже нету взора,
И нет лобзания сильнее твоего,
Которым бы сказать душа твоя желала,
Как много любишь ты, как много ты страдала.

Аполлон Николаевич Майков

Читать еще стихотворения Майкова:


Поцелуй
Между мраморных обломков,
Посреди сребристой пыли,

Приговор
На соборе на Констанцском
Богословы заседали:

Приданое
По городу плач и стенанье… Стучит гробовщик день и ночь… Еще бы ему не работать! Просватал красавицу дочь! Сидит гробовщица за крепом И шьет — а в глазах, как узор, По черному так и мелькает В цветах подвенечный убор. И думает: «Справлю ж невесту, Одену ее, что княжну,— Княжон повидали мы вдоволь,— На днях хоронили одну: Всё розаны были на платье, Почти под венцом померла, Так, в брачном наряде, и клали Во гроб-то… красотка была! Оденем и Глашу не хуже, А в церкви все свечи зажжем; Подумают: графская свадьба! Уж в грязь не ударим лицом!..» Мечтает старушка — у двери ж Звонок за звонком… «Ну, житье! Заказов-то — господи боже! Знать, Глашенька, счастье твое!»

Рассвет (Вот полосой зеленоватой)
Вот — полосой зеленоватой
Уж обозначился восток;

Римская Кампанья
Campagna di RomaПора, пора! Уж утро славит птичка, И свежестью пахнуло мне в окно. Из города зовет меня давно К полям широким старая привычка. Возьмем коней, оставим душный Рим, И ряд дворцов его тяжеловесных, И пеструю толпу вдоль улиц тесных, И воздухом подышим полевым. О! как легко! как грудь свободно дышит! Широкий горизонт расширил душу мне… Мой конь устал… Мысль бродит в тишине, Земля горит, и небо зноем пышет… Сабинских гор неровные края И Апеннин верхи снеговенчанны, Шум мутных рек, бесплодные поля, И, будто нищий с ризою раздранной, Обломок башни, обвитой плющом, Разбитый храм с остатком смелых сводов Да бесконечный ряд водопроводов Открылися в тумане голубом… Величие и ужас запустенья… Угрюмого источник вдохновенья… Всё тяжко спит, всё умерло почти… Лишь простучит на консульском пути По гладким плитам конь поселянина, И долго дикий всадник за горой Виднеется, в плаще и с палкой длинной, И в шапке острой… Вот в тени руины Еще монах усталый и босой, Окутавшись широким капюшоном, Заснул, склонясь на камень головой, А вдалеке, под синим небосклоном, На холме мазанка из глины и ветвей, И кипарис чернеется над ней… Измученный полудня жаром знойным, Вошел я внутрь руин, безвестных мне. Я был объят величьем их спокойным. Глядеть и слушать в мертвой тишине Так сладостно!.. Тут целый мир видений!.. То цирк был некогда; теперь он опустел, Полынь и терн уселись на ступени, Там, где народ ликующий шумел; Близ ложи цезарей еще лежали Куски статуй, курильниц и амфор: Как будто бы они здесь восседали Еще вчера, увеселяя взор Ристанием… но по арене длинной Цветистый мак пестреет меж травой И тростником, и розой полевой, И рыщет ветр, один, что конь пустынный. Лохмотьями прикрыт, полунагой, Глаза как смоль и с молниею взгляда, С чернокудрявой, смуглой головой, Пасет ребенок коз пугливых стадо. Трагически ко мне он руку протянул, «Я голоден,- со злобою взывая.- Я голоден!..» Невольно я вздохнул И, нищего и цирк обозревая, Промолвил: «Вот она — Италия святая!»

Розы
Вся в розах — на груди, на легком платье белом,
На черных волосах, обвитых жемчугами,—

Рыбная ловля
Себя я помнить стал в деревне под Москвою.
Бывало, ввечеру поудить карасей

Сенокос
Пахнет сеном над лугами…
В песне душу веселя,

Сидели старцы Илиона
Сидели старцы Илиона
В кругу у городских ворот;

Сомнение
Пусть говорят: поэзия — мечта,
Горячки сердца бред ничтожный,